Архивная версия сайта e-luge.net. Последняя запись сделана 1 марта 2011 года.
Город съехавших крыш

И, таки, здрасьте. «Есть попса, а есть попса голимая» - выдал когда-то в послеконцертном угаре Владислав Новожилов (Gods Tower). В одном он не сомневается — попса есть. Вот тут мы тихо и незаметно сделаем переход от грязного маргинального рокера к штилю высокому — литературе. Неожиданно, да? Обычно литературу делят на гениальную, обычную, массовую и Донцову. В меру собственной распущенности мы выбираем, какая из них нам ближе, но точно так же признаём — литература есть. Даже распоследний сноб не отрицает, что она, как минимум, когда-то была. Крайности брать не будем — пускай ими занимаются всякие схоласты и прячущиеся за частоколом умных и непонятных слов пустышки. Для нас важно то, что из года в год кто-то что-то пишет — кто-то лучше, кто-то хуже, но пишет. И, что самое замечательное , кто-то всё это ещё и читает. Зачем? А зачем Вы читаете эти строки? Правильно, интересно что будет дальше. Ну, или в надежде, что дальше будет интересней (не надейтесь, не будет).

Таким образом, первое, что заставляет открывать книгу — погоня за сюжетом. Если, конечно, автор не раскрывает тайны мироздания, обгоняющие современную науку на пару геологических периодов, то без быстрой смены картин и персонажей никто не купит и трёхстраничную брошюрку, не говоря уж о полноценном романе. Но, вот книга прочитана, поставлена пылиться на полку или метким броском отправлена прямиком в мусорную корзину. Что происходит после того, как роль читателя сыграна? О нет, пьеса на этом не заканчивается, объявлен всего-лишь долгий антракт. Во втором действии на сцену выходит Критик (да-да, именно с большой буквы, и прямо на сцену, а не высовывается, чтобы тихо шептать, из-за кулис). И чего же алчет наш Критик? Цветные картинки его уже не интересуют. То, что дворецкий, подобострастно гнувший спину на протяжение всего романа, оказался главным злодеем — считает пресным и вторичным. О нет, Критик ищет другое. Ему нужна высокая идея, личность. Существование для него не достаточно. Важно увидеть то, как путём терзаний, размышлений, поступков, в конце-концов, человек преврашается в личность. Из твари дрожащей в титаны мысли и дела. Вот Критик и копается во всех этих Нехлюдовых и Масловых. Пытается выделить из массы копошащихся под ногами лилипутов того самого Гулливера, посмотрев на которого, можно снисходительно кивнуть —да, вот он, вот теперь я понимаю, это — великое произведение, это литература. И редкий Критик вспомнит, что в Бробдингнеге Гулливер вынужден сражаться с осами и жить в коробке из-под обуви. Да, и Колосс простоял на своих глиняных ногах всего пятьдесят с небольшим лет. Нда-с… Нашли личность, навешали ярлыков и успокоились. Хотя нет, не успокоились, примеряли костюмчик этого идеала на себя. Жмёт? Рукава коротки? Нет. Какой же это был бы идеал, если бы мы могли с ним сравняться? Наш кумир, конечно же, недостижимо лучше, сильнее, умнее, красивее нас (нужное подчеркнуть). И, вот, мы тянемся к этому гиганту,выдаём высказанные персонажем мысли за свои, делаем вид, что это мы, а не он прошли огонь, воду и вот-вот послышатся литавры. Где-то тут должен был из суфлёрской будки выскочить разодетый святой отец, огреть кадилом и, заправив рясу в джинсы, громогласно возвестить о создании кумиров, золотых тельцах и к чему это приводит, но задерживается батюшка — новый супермаркет освящает… И хорошо, если хотя бы один из ста Критиков вспомнит, что читал-то он не о слоне и мышах, а о простых людях, о жизни, о том, что происходит рядом с нами каждый день. В книге Краснянского «Что там за синей чертой» разведчики, ежедневно рискующие жизнью, обсуждают рассказы союзников о Супермене — герое, бросающемся сломя голову в любые, даже самые безнадёжные приключения. Вот только не прижился этот смельчак, превратился из героя в пренебрежительного «суперка» — человека недалёкого, спешащего совершить безрассудные поступки до того, как страх окончательно скуёт волю, несущегося в атаку всегда в первых рядах — иначе слишком силён искус бросить оружие и дать стрекача.

Иногда так случается, что Критик переходит некую черту, когда количество прочитанного перерастает в качество. Кроме персонажей под скальпель попадают художественность и стиль. Совокупность всего пережитого и выдуманного как автором, так и читателем составляют тот неповторимый, уникальный для каждого человека мир, в который мы погружаемся с каждым новым прочитанным словом. И хорошо всё, вроде. Считай, полное единение автора, читателя и текста. Где-то недопонял — позже разъясним, в чём-то просчитался — так у нас же реальность такая — вытянутая. Лепота. Но, неожиданно, Критик выкатывает из кустов бочку дёгтя и начинает всё обильно поливать. Стиль-то, оказывается, недостаточно целостен. Картина мира, хоть кое-как и проработана, но всё равно похожа на отражение в разбитом зеркале. Художественность — я Вас умоляю, какая здесь художественность — так, мазня мелом по асфальту во время дождя. А всё почему — потому что Критику приснилось, что части могут составлять великое целое, но сами частицы этим целым быть не могут ни коим образом. Океан набирается из отдельных капель, которые содержат в себе все свойства океана. И в этом самом океане такой Критик и тонет. Если справа, слева и снизу у нас вода, то с какой стати сверху быть чему-то иному кроме той же самой воды? А если везде всё одинаковое, то зачем лишний раз вертеть головой? И вот тут-то Критик и упускает из виду, что в небе не сплошные непроницаемые массы H2O, а пёристые облока, готовые по первому желанию превратиться в загадочный Тир-на-ног'т, несущийся по 37-ой параллели «Дункан», уходящую с орбиты «Звезду смерти». Вот так в поисках изюминки и отделении зёрен от плевел наш Критик со своим замыленным взглядом и упускает главное. За транспортирами, линейками и лекалами теряет основную суть произведения. Забывает о ком и для кого писалась книга. Такого Критика хорошо было бы отправить в Париж, в палату мер и весов — поставить под стеклянный колпак, раз в день стирать пыль, раз в неделю кормить (чтобы не терял критической злости) и использовать в качестве шкалы отступления от классической нормы — чем больше слюны и желчи выделяется — тем больше новаторства в произведении.

Как и всё в жизни, путь от Критика-кумиродельца до Критика-землемера изобилует массой перекрёстков и поворотов. Существует масса возможностей свернуть где-нибудь по дороге и как найти свой собственный — никем доселе нехоженый путь, так и навсегда остаться где-нибудь в отстойнике для вагонов с чем-нибудь не совсем лицеприятным. Пускай это будет вагон с силосом (а Вы о чём подумали?). Вот в копании в таком литературном силосе многие и проводят всю жизнь. Возьмут что-нибудь написанное лет этак сто назад и выискивают скрытый смысл, основываясь на современных реалиях.

Один маститый профессор очень любит рассматривать Пушкинского «Онегина» в качестве неиссякаемого источника скрытой насмешки. Пойдём по его стопам. «Беседуют друзья», Евгений Онегин и Владимир Ленский. Начинает Евгений (действие происходит в деревенской глуши, в имении Онегина, зимой, за обедом, у камина, в тот час, когда «вечерняя находит мгла»).

«Ну, что соседки? Что Татьяна?
Что Ольга резвая твоя?»
– Налей еще мне полстакана…
Довольно, милый… Вся семья
Здорова; кланяться велели.
Ах, милый, как похорошели
У Ольги плечи, что за грудь!
Что за душа!.. Когда-нибудь
Заедем к ним; ты их обяжешь;
А то, мой друг, суди ты сам:
Два раза заглянул, а там
Уж к ним и носу не покажешь.
Да вот… какой же я болван!
Ты к ним на той неделе зван!

Ну да, Ленский — поэт: «Он пел разлуку и печаль, // И нечто, и туманну даль, // И романтические розы». А ещё Ленский молодой мужчина, который способен видеть не только духовную красоту, но и красоту телесную, красоту окружающего нас мира. Ну, что поделать – не дорос ещё до звания старого брюзги. Да, и если подумать, а кто в то время не был поэтом? Кто не страдал стихосложением? Что, сам Пушкин писал лишь невинные сказки и возвышенные оды? А воззвания к Бурцову, которыми прославился Денис Давыдов? Смешно? Пока не очень.

Он по-французски совершенно
Мог изъясняться и писал;
Легко мазурку танцевал
И кланялся непринужденно;
Чего ж вам больше? Свет решил,
Что он умен и очень мил.

Чем-то напоминает «Понедельник начинается в субботу» Стругацких: «То и дело попадались какие-то люди, одетые только частично: скажем, в зеленой шляпе и красном пиджаке на голое тело (больше ничего); или в желтых ботинках и цветастом галстуке (ни штанов, ни рубашки, ни даже белья); или в изящных туфельках на босу ногу. Окружающие относились к ним спокойно, а я смущался до тех пор, пока не вспомнил, что некоторые авторы имеют обыкновение писать что-нибудь вроде „дверь отворилась, и на пороге появился стройный мускулистый человек в мохнатой кепке и темных очках“». Ну, ну получил Онегин хорошее, для того времени, образование. Принимал участие в светской жизни. Был достаточно умён, чтобы суметь поддержать учтивую беседу. А разве сейчас людей оценивают как-то иначе? Где-то перестали принимать по одёжке? Может, здесь смешно? Опять что-то не визжится…

Все дружбу прекратили с ним.
«Сосед наш неуч, сумасбродит,
Он фармазон; он пьет одно
Стаканом красное вино;
Он дамам к ручке не подходит;
Всё да да нет; не скажет да-с
Иль нет-с». Таков был общий глас.

А тут прилюдно заплакал даже клоун. В эпоху, когда даже принцы крови не стеснялись захаживать к балеринам, а позже направо и налево бахвалиться своими победами, закрытость Онегина была равносильна общественному самоубийству. И здесь стоит не проблема «думающего человека», отягощённого обществом, как это видится с первого взгляда. Тут кризис неспособности объединить в себе несколько миров, внутренний и внешний. Заграничный сплин, русская хандра — как ни назови, но прятать себя в глуши, рядом с захиревающим помещиком — это не смешно, это грустно.

Подобным силосом любят развлекать учеников школьные учителя литературы, считающие верхом пикантности вопрос про буквы «е» и «и» в описании достопамятного Дмитрия Ларина. Так со школьной парты нам вбивают в головы идеи про единство и борьбу противоположностей. Учат искать потаённый, извращённый смысл там, где наоборот стоило бы подойти со стороны исторической рациональности. Искать не намёки, а человека. Смешно, не правда ли?

Комментарии (0):

Комментариев пока нет. Станете первым?

Это архив блога. Добавление комментариев запрещено.

© Павел Новицкий 2009 - 2011
(: time: 30.3s, sql: 68, memory: 295Mb :)